Когда тебе двадцать один…

Я всегда вожу с собой томик стихов Бродского. Так уж повелось, что он частый гость моих мыслей, поэтому свой диплом я тоже решила посвятить ему. Поэма «Шествие» нашла меня недавно, чередой совпадений и случайностей, и так со мной и осталась. Бродскому был двадцать один год, когда он написал этот текст, как и нам прямо сейчас.

Валерия Петровская

Мой Арлекин хитрец, простак,
Привык к любым вещам,
Он что-то ищет в небесах
И плачет по ночам.

Эта поэма — способ разобраться в себе, решить внутренний конфликт, с которым сталкиваются многие люди нашего возраста. Через парад персонажей поэт пытается осмыслить жизнь, смерть и одиночество — все те вещи, которые тяжело укладываются в голове у человека, только вступившего в мир.  

Поэма Бродского — тягучее размышление, похожее на лаву. Ты ощущаешь ее смертоносный жар, но если стоять поодаль, то он вполне выносим. Вот автор и стоял. Наблюдал за динамичным движением его войска, что было собрано по случаю душевного кризиса.

Когда тебе двадцать один, ты только вдыхаешь запах жизни, ощупываешь фактуру, силишься разобраться, что она, в сущности, такое. Она интересна и страшна. В ней определенно есть счастье, есть запах сирени и сырого асфальта, есть дружба и любовь, есть коты. Но все же рождается она в боли, а кончается смертью. Все же ты видишь жестокость и несправедливость, но все же, все же, все же… А каждое утро вертится в голове оглушающе немой вопрос:

Герои-архетипы у Бродского нашли свой ответ, утвердились в нем и вовсю его декларируют. Всего их девятнадцать. Среди них есть маски Арлекин и Коломбина, «вечные образы» Дон Кихот, князь Мышкин и Гамлет, персонифицированные душевные состояния Плач, Счастливый Человек, Усталый Человек и Любовники, литературно-мифологические герои Черт и Крысолов, социальные роли Поэт, Скрипач, Торговец, Король и Вор, нравственные позиции Честняга и Лжец. Все они были рождены, чтобы, неся в себе идею, сотворить полифонию голосов и помочь поэту в этой глухой темноте отыскать свой ответ.

Арлекин и Коломбина — муж и жена, повенчанные одной печалью. Оба они думают о смерти. Они обречены видеть на всем ее печать, ведь родились людьми.  

Сожми виски, сожми виски,
Сотри огонь с лица,
Да, что-то в этом от тоски,
Которой нет конца!
Мы в этом мире на столе
Совсем чуть-чуть берем.
Мы едем, едем по земле,
Покуда не умрем.

Эта боль оттеняет жизнь Коломбины, окрашивает любое мгновение в цвет неминуемого конца. Ведь все, что есть вокруг, когда-нибудь умрет. Арлекина же эти мысли направляют к небу. Он часто смотрит на него, ищет что-то выше себя, что объяснило бы его, объяснило бы смерть и объяснило бы жизнь.
Часто это чувство «чего-то» выше нас спасает от вездесущей печали. В судьбу, предрешенность, в высший замысел верить, с одной стороны, просто, а с другой — очень сложно. Сердце тянется к этому образу, желает отринуть все сомнения и целиком опереться на него, но разум человека вероломен, он желает знать все точно и досконально, просчитать и вычислить код жизни и только тогда выдохнуть. Счастлив тот, кто может угомонить свой разум. Как жаль, что это далеко не каждый из нас. Экзистенциалисты хотели помочь нам (а в первую очередь себе) и поэтому сказали: «В жизни нет смысла, мы сами создаем его для себя». Мысль приятная, но даже это не всегда спасает от потерянности, от душевного истощения и желания остановить свой марш и передохнуть.

И ощутить себя как Усталый Человек.

А ты смотри, ты все смотри наверх.
Хоть что-нибудь увидишь в небесах,
За новыми заметишь облаками ...
Как страшно обнаружить на часах
Всю жизнь свою с разжатыми руками
И вот понять: она — нам забытье,
Что не прожив ее четвертой части,
И вовсе отказаться от нее.

Иосиф Бродский
Шествие

Этот вопрос преследует, поджидает, стережет и поражает, как молния, как финский нож, а в один день добирается до твоего сердца, пускает там корни и разрастается до удушающего:

"Зачем?"

«Быть или не быть?»

Моря и горы - те, что переехал,
Твои друзья, которых ты оставил,
И теплый день посередине века,
Который твою молодость состарил —

— Все потому, что чувствуя поспешность,
С которой смерть приходит временами,
Фальшивая и искренняя нежность
Кричи, как жизнь, бегущая за нами.

Тебе двадцать один, но ты боишься, что упустил жизнь, что опоздал куда-то. Вероятно, и Бродский боялся. И все мы боимся. Ко всем нам в комнату прокрадывалась ядовитая змея и шептала эти страшные слова на ухо перед сном, крепко обвив шею. К сожалению, эта змея знает тысячи способов, как нас парализовать или даже убить. У нас тоже есть способы побороть ее, но выяснить бы хоть один. Может, об этом знает Счастливец?

И привыкаешь сам
Судить по чувствам, а не по часам
Бегущий день. И вот уже легко
Понять, что до любви недалеко,
Что, кажется, войны нам не достать,
До брошенных друзей - рукой подать.
Как мало чувств, как мало слез из глаз
Меж многих нас и современных нас.
Так чем же мы теперь разделены
С вчерашним днем? Лишь чувством новизны,
Когда над прожитым поплачешь всласть,
Над временем захватывая власть.

Судя по всему, Счастливец имел много общего с Лжецом, но врал он в первую очередь сам себе. Страх упустить жизнь может гнать нас вперед, заставлять выбираться из своей раковины, чтобы объять мир, покорить вершины и никогда не чувствовать боль. Стать образом счастливого человека, его отголоском, миражом. Мираж не боится смерти. Он не может умереть, упустить, ошибиться, потому что никогда не жил. Но лишь принятие всех граней дарует освобождение: нет радости без печали, добра без зла и жизни без смерти. Это очевидно уму, но не сердцу. Эта мысль действительно способна исцелить, но перед этим она переломает нам всем ребра. Придется столкнуться со страхом, смертью, болью, чтобы освободиться. Обретенная свобода позволит отказаться от фальши и притворства, побега от себя же самого.  Позволит чувствовать жизнь. Не думать ее, не покорять, не перебарывать, а просто чувствовать. И, наверное, это и есть ответ.

Дизайн: Кристина Першина